На днях была в салоне. Пока ждала своего косметолога, разговорилась с дамой, сидевшей рядом. Знаете, бывают такие дамы, холеные настолько, что ни за что не угадаешь сколько ей на самом деле лет. О чем могут говорить женщины в салоне красоты? Естественно о красоте: секретики, новинки, что куда намазать. Рядом с дамой скучала девочка. Лет тринадцати,  максимум четырнадцати. Я спросила, не жалко ли ей просиживать часы в ожидании мамы, когда можно пойти погулять с друзьями? За девочку ответила мама: "Почему же жалко? У нее свой список процедур. Я ее в салон привела, когда ей двенадцать исполнилось. Пусть с детства привыкает к лучшему, чтобы не дай Бог по любви замуж не выскочила!"

Я привыкла к любым поворотам дискуссий  - у студентов поставить преподавателя в неловкую ситуации любимейшее занятие -  но тут, признаюсь честно, у меня не хватило слов. Людмила, так звали мою собеседницу, увидев мою растерянность, перешла в наступление.
- Вот Вы замуж за одноклассника вышли?
- Нет. Не за одноклассника.
- Так, а почему же хотите такой незавидной судьбы моей дочери? Что ей даст одноклассник? Неуверенность в завтрашнем дне, нищету, разбитое сердце?
- Но не обязательно же Вашей дочери повторять Вашу судьбу?
- Ой, нет, я тут и вовсе не причем - всегда знала, чего хочу, а за дочь переживаю. Как бы глупость не совершила.

Обычно в салон ведь приходишь для чего? Расслабиться, пока над тобой колдуют. А в этот раз не получилось. Что-то в стройной теории Людмилы смущало. У меня самой дочь. Да, она пока еще слишком мала, чтобы я беспокоилась о мальчиках, но я хочу для свой принцессы того же, что хочет Людмила. Чтобы моя дочь никогда не знала боли и разочарований. Чтобы она была любима, окружена заботой, чтобы если и плакала, то только от радости. Чтобы ни в чем не нуждалась, а лучше, чтобы купалась в роскоши. Чтобы была счастлива.  Но не готова вот так, с младых лет, загружать ее практичностью, меркантильностью даже. Приручать к отношениям больше похожим на бизнес-план.

Я просто подумала, а хочу ли я такую маму как Людмила? Я ведь помню свою первую любовь. Голубоглазый мальчик Ваня. Он трогательно меня провожал, держал за ручку, Помню наш неумелый первый поцелуй. Конечно эта любовь была несчастной - все сказочные истории про людей, которые с первого класса дошли до золотой свадьбы, лишь подтверждают общее правило. О, как же я страдала, когда Ваня увлекся другой девочкой. Плакала три дня. Написала огромный стих. Конечно, я думала, что больше никогда никого не полюблю, и не будет мне счастья в этой жизни. Это была трагедия, о которой сейчас я вспоминаю с улыбкой. Хотя бы потому, что тогда, в 14 лет все было настолько чистым, даже страдания, что повзрослев, и в них находишь особую прелесть. И главное ведь в том, что жизнь не кончилась, и за той сокрушительной несчастной влюбленностью пришла счастливая любовь, заботливый мужчина, семья, дети. А не будь того Вани поняла бы я что такое счастье? А если бы мама не дала мне изначально права на любовь - сказала бы я ей спасибо? Она могла бы максимально ограничить мои контакты с внешним миром: чтобы я не видела, не знала. Но не вечно же взаперти ребенка держать. Потом бы я вышла и увидела бы влюбленную парочку и поняла бы, что в моей безопасной жизни нет чего-то очень важного. Что бы я сказала маме? Не знаю.
Знаю, что хотела бы для своей дочери. Умения чувствовать. Горящих глаз. Маленьких тайн. Произнесенного с румянцем "Мама, папа, познакомьтесь..." Из этого и состоит жизнь, а не из скрупулезного подсчета, если он не подарит мне браслетик, я не посмотрю на него с нежностью.

Хотя может я и не права. Может все чувства - это прошлый век. Точнее позапрошлый, и хороши они только для английского любовного романа авторства Джейн Эйр или сестер Бронте. Но как раз в это верить очень не хочется.